Некоторые вопросы применения норм главы 24 ГК РФ.

21 ноября 2017 года на заседании Научно-консультативного совета при Верховном Суде РФ состоялось обсуждение проекта постановления Пленума Верховного Суда РФ "О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании договора". Проект вызвал оживленную дискуссию. Вот лишь некоторые проблемы правоприменения, которые получили отражение в проекте, связанные с распространением норм о вещах на отношения, возникающие в связи с уступкой требований.

Так, постулируется общее правило, согласно которому уступка требования может происходить как на основании поименованного договора, непоименованного договора, а также смешанного договора. Соответственно, к договору уступки требования могут применяться правила о различных гражданско-правовых договорах. К примеру, если уступка требования производится во исполнение обязательства, возникшего из договора продажи имущественного права (п.4 ст.454 ГК РФ), то к отношениям сторон будут применяться, в частности,  правила п.1 ст.460 ГК РФ, по смыслу которого в случае неисполнения продавцом (цедентом)  обязанности передать требование свободным от прав третьих лиц покупатель (цессионарий) вправе требовать уменьшения цены либо расторжения договора, если не будет доказано, что он знал или должен был знать об этих правах (п.1 ст. 3071 ГК РФ). Такой подход можно только приветствовать, учитывая, что в настоящее время обременены могут быть не только вещи, но и имущественные права. Классической иллюстрацией к сказанному является возможность залога обязательственных прав (ст.358.1 ГК РФ).

В то же время отдельные предложения о применении к имущественным правам норм, регулирующих отношения, складывающиеся по поводу вещей, не вызывают одобрения. Вряд ли можно согласиться с тем, что, если добросовестное третье лицо возмездно приобрело у цессионария требование, которое было добровольно уступлено цессионарию первоначальным цедентом и сведения об этой уступке были внесены в соответствующий государственный реестр, то такое требование считается принадлежащим названному третьему лицу даже в случае недействительности первоначальной уступки (п.1 ст.6, ст.81, п.1 ст.302 ГК РФ). Возможность аналогии закона допустима лишь при сходстве регулируемых отношений (п.1 ст.6 ГК РФ). Сходства между условиями удовлетворения виндикационного иска, служащего целям защиты вещных прав, и критериями установления надлежащего обладателя уступленного требования в обязательстве, прямо скажем, немного. Аналогия здесь не уместна еще и потому, что в первом случае идет борьба за приоритет между правом собственности невладеющего собственника и фактом владения вещью несобственником. В зависимости от наличия перечисленных в ст.302 ГК РФ обстоятельств законодатель отдает приоритет праву или факту. Такая возможность существует потому, что сам факт владения в ряде случаев подлежит защите. Ничего подобного не наблюдается применительно к обязательственным правам. Единственным основанием, на котором цессионарий может основывать свои требования к должнику, является цепочка юридически безупречных соглашений о цессии. Выпадение из данной цепочки любого звена в виде недействительного соглашения о цессии исключает возможность для последнего приобретателя права считаться управомоченным по отношению к должнику лицом.  

 

 

Версия для печати

  

Предыдущая новость  | Назад | Следующая новость

 

назад